В лицах
В исскустве
В событиях

Государыня Императрица и Самодержица Всероссийская
Елизавета Петровна Романова
Годы правления:
25 ноября 1741 года - 25 декабря 1761 года

Императрица Елизавета

Источник:
«Императрица Елизавета Петровна; Император Петр III»
автор: Н.Носков
Санкт-Петербург,
1913
типография товарищества А.С. Суворина - "Новое время"

I
«Искра» Петра.

Пётр Великий скончался, не указав, кто должен после его смерти занять престол. В то время в живых оставались: его супруга Екатерина Алексеевна, две дочери—цесаревны Анна и Елизавета, родные внуки—Петр Алексеевич и Наталья Алексеевна, а также две племянницы, дочери брата Петра, царя Иоанна Алексеевича— Екатерина и Анна Ивановны.

Немедленно после кончины преобразователя воцарилась его супруга, императрица Екатерина І-я. Правление её продолжалось три года. Умирая, она завещала престол внуку Петра Великого, сыну царевича Алексея Петровича, 12-летнему Петру II.

Согласно завещанию императрицы, в малолетство императора, во главе правления стал Верховный Совет «из десяти персон». В числе этих десяти значилась и цесаревна Елизавета Петровна. Родившаяся в год «преславной полтавской виктории» (победы), цесаревна имела в ту пору всего восемнадцать лет. Она недавно пережила три утраты: смерть жениха, матери и любимой сестры Анны Петровны.

Пётр Великий мечтал видеть младшую дочь свою Елизавету женой французского короля Людовика XV, и в этом направлении вел её воспитание. К маленькой цесаревне приставили иностранных учителей. Она быстро освоилась с французским, немецким и итальянским языками. Мысль Петра I о браке Елизаветы с французским королём лелеяла и Екатерина I, продолжая начатые царём переговоры с французским двором. Но брак этот не состоялся, да и сама цесаревна нисколько не думала о нем. Она желала выйти замуж за герцога Голштинскаго, брата мужа её сестры Анны Петровны, но жених вскоре по приезде в Россию занемог и умер. После этого Елизавета Петровна отказывала всем искателям её руки.

Цесаревна удалилась от двора и поселилась под Москвою, в своей слободе Покровской, переезжая из неё то в Переяславль-Залесский, то в Александровскую слободу. Она жила тихо, уединённо, жила своей собственной личной жизнью.

Петербургские и московские увеселения: балы, ассамблеи (вечеринки), на которых блистала своей красотой и молодостью Елизавета, были забыты. Простая деревенская жизнь, простые русские люди окружали цесаревну. Ея подругой была простая девушка Мавра Шепелева, которая последовала за цесаревной Анной Петровной в Голштинию и состояла в постоянной переписке с Елизаветой, сообщая ей все нерадостныя голштинския впечатления. Вместе с гробом умершей Анны Петровны вернулась в Россию и Шепелева и стала неразлучной с Елизаветой. Русский деревенский простор пришёлся по душе цесаревне, и сама она была в полном смысле русской красавицей. Высокая, стройная, напоминавшая лицом черты своего великого отца, в деревенской глуши она производила такое же впечатление на окружающих, как на столичных ассамблеях: окрестные жители и местные слобожане в один голос славили красоту цесаревны, её умильную простоту, щедрость и ласковость. С деревенскими девушками, одетая в русский сарафан и кокошник, цесаревна водила запросто весёлые хороводы, любила хоровые песни и сама певала своим «первым дишкантом» и песни—сложенные ею самою, и песни—сложенные народом. Катанье с гор в обществе «деревенских подружек», быстрая езда на тройках по первому снегу, охота среди полей и лесов—вот что ещё в ту пору развлекало ее и составляло любимую забаву Елизаветы. Окрестные слобожане видели цесаревну запросто в её повседневном обиходе, видели ее неизменно умильную и приветливую и в дин ея весёлых забав и в часы её богомольных молений в церкви, на клиросе деревенской церкви, где она пела вместе с певчими . Видели они и говорили об опальной дщери Петра I и сожалели об участи его единственной наследницы, забытой всеми.

А в столицах в это время все волновалось. Внезапная смерть императора Петра II, процарствовавшего всего два года и несколько месяцев, вновь подняла вопрос о престоле Петра Великого. По завещанию императрицы Екатерины I, в случае смерти Петра II, престол должна была наследовать цесаревна Анна и её потомство; но Анна, при выходе в замужество, отказалась от всяких прав за себя и за свое потомство. Оставалась одна цесаревна Елизавета, к которой и должно было перейти петровское наследие. Но Елизавета была далеко от Петербурга, а «верховники», члены тайного верховного совета, порешили, обойдя единственную дочь Петрову, передать престол в род его брата, даря Иоанна Алексеевича (Иоанна V), и провозгласить императрицей всероссийской вдовствующую герцогиню курляндскую Анну Иоанновну.

Но о забытой верховниками единственной дочери Петра помнил народ, да и сама императрица Анна Иоанновна не могла забыть её. Дочь Петра I являлась опасной соперницей дочери Иоанна V. Анна Иоанновна объявила своим наследником сына своей племянницы, принцессы Елизаветы-Екатерины-Христины, дочери герцогини Мекленбургской, Екатерины Ивановны. Выписанная в Россию, принцесса Мекленбургская приняла православие и стала именоваться Анной Леопольдовной. Едва ей минуло пятнадцать лет, как ее обвенчали с принцем Браунгшвейгским Антоном Ульрихом, а родившегося от этого брака сына—Иоанна Антоновича императрица и назначила наследником русского престола. По видимому Елизавета Петровна и все потомство Петра Великого должны были потерять всякую надежду на всероссийский престол.

Но Анна Иоанновна, все таки, не была спокойна. Близость царевны к Москве, к деревне, невозможность бдительно следить за образом её жизни беспокоили Анну Иоанновну, и под предлогом ближе сойтись с цесаревной, она ласково и нежно просила Елизавету избрать место для жилья поближе ко двору и переехать в Петербург.

Цесаревне отвели особое помещение в Смольном, и Елизавета Петровна вновь появилась при дворе. Но и в Петербурге она не изменила своей простой, тихой жизни.

Гвардейские солдаты, по старому обычаю, не редко приходили во дворец цесаревны . просили ее быть крестной матерью, просили её заступничества или милости. Елизавета Петровна никому не отказывала, хотя и сама находилась нередко в стеснительных условиях.

И скоро повёлся такой порядок: в день своих именин каждый солдат мог свободно приходить к цесаревне-матушке и приносить ей отведать именинного пирога, а цесаревна в ответ сама подносила имениннику чарку анисовки и пила за его здоровье, соблюдая старый русский обычай. Гвардейские солдаты любили в Елизавете дочь Петра Великого; многие из них помнили, как они носили на руках маленькую цесаревну, в её чертах старые служаки видели отражённое напоминание былого своего великого вождя. А сама цесаревна своей ласковостью и простотой еще более привязывала к себе сердца солдат. Толки о дочери Петра, сидевшей в сиротстве, все ширились и ширились.

За самой цесаревной установлен был строгий надзор. К ней приставили, в виде смотрителя дворца, урядника Щегловитаго, который должен был доносить о каждом шаге цесаревны: что делает, куда ездит, что говорит и что о ней говорят. Но доносить было нечего: у цесаревны никто почти не бывал, сама она никуда не ездила, кроме как к ближним родственникам. Её двор ещё более замкнулся. Невелик был этот двор, всего четыре-пять приближенных: Мавра Ивановна Шепелева, камер- юнкер Петр и Александр Ивановичи Шуваловы, медик цесаревны лекарь Герман Лесток да Алексей Разумовский. Но этот маленький двор был неизменно предан своей цесаревне. Лесток знал всю столицу и привозил с собою всякие новости в елизаветинский дворец. Для него нигде не существовало таких тайн, каких бы он не выведал. Он был дружен с французским и шведским послами, и не долюбливал немцев. А немцы как раз в ту пору брали верх и косо смотрели на русских, на двор Елизаветы, на самую цесаревну. Один лишь всесильный Бирон относился к ней с покровительственным высокомерием, не желая в цесаревне иметь врага.

Царствование Анна Иоанновны закончилось. Воцарился малолетний Иоанн Антонович Брауншвейгский, и Бирон был объявлен регентом.

Роптала гвардия, роптал народ. Враг и соперник Бирона, фельдмаршал Миних арестовывает регента. Всесильный недавний временщик идет в ссылку, но немецкое засилье не прекращается ;вместо одного временщика Бирона, появилось несколько маленьких Биронов. Анна Леопольдовна объявляет себя великой княгиней и правительницей до совершеннолетия сына своего Иоанна; Миних захватывает власть в свои руки; Остерман свергает Миниха и берет бразды правления, действуя именем малолетнего Иоанна ѴІ. Но и против Остермана надвигается гроза: выдвигается новый ставленник Анны Леопольдовны—Линар; однако, и против того уже зреют ковы: выступает сам принц Брауншвейгский. Немецкая партия враждует и ссорится; русские люди молчат и с тревогой смотрят на будущее.

Взоры всех обращены на цесаревну Елизавету: немецкая партия видит в ней злейшего своего врага, русские—прямую, но обойдённую наследницу Петра Великого.

Еще Бирон, в бытность регентом, при каждой ссоре с Анной Леопольдовной или её мужем, грозил им именем Елизаветы, именем её племянника принца Голштинскаго, сына Анны Петровны. Миних, встав у власти, упорно добирался до цесаревны, высказывая планы заточить Елизавету в монастырь. Остерман, прислушиваясь к толкам, подозрительно смотрел на цесаревну и готовился принять решительные меры, но опасался гвардии. Ко дворцу цесаревны был приставлен караул; офицеру, его начальнику, наказано строго на строго доносить ежедневно обо всем, что делается в ея дворце.

Елизавета все реже и реже показывается при дворе. Да и перед народом редко появляется печальная царственная красавица. Она старается не выдавать своей грусти; она спокойна и величественна, по прежнему ласкова и приветлива со всеми—большими и малыми. Ходят слухи, что цесаревну ждут большие беды, толкуют о том, что будто бы Миних предлагал ей корону, но что она ему ответила: — Ты ли тот, который корону даёт, кому хочет? Я оную и без тебя, ежели пожелаю, получить могу.

Оценивают этот, будто бы данный ответ цесаревны, говорят сочувственно об Елизавете Петровне, хотят видеть дщерь Петра коронованной. Вспоминают прошлые дни «действ Петровых», сравнивают с теперешним немецким засильем, и высказывают скрытную, сокровенную думу, что ласковее и добрее нет никого, кроме матушки-цесаревны, вот бы,— ей царствовать!

II
Воцарение «дщери» Петра Великаго.

Так говорят в народе и гвардии. А в высшем кругу ходят слухи, что цесаревна ведет переговоры с французским послом Шетарди, а её доктор Лесток ездит к французскому послу. Анна Леопольдовна не на шутку встревожилась замыслами французского посла и медика Елизаветы. На обычном дворцовом приеме Анна Леопольдовна отозвала цесаревну в дальний покой и рассказала о полученном ею письме из заграницы.

— Я совсем этим слухам о вас не верю; по надеюсь, что если Лесток окажется виноватым, то вы не рассердитесь, когда я его задержу.

Между тем на другой день всем гвардейским полкам был отдан приказ готовиться к выступлению против шведов. Близкие люди; к Елизавете истолковали этот приказ в том смысле, что «немцы» нарочно хотят удалить гвардию из Петербурга, зная её приверженность к цесаревне, а потом с цесаревной' можно сделать все, что угодно. Гарнизонные солдаты и гвардия ждут только случая, чтобы двинуться, для освобождения цесаревны.

Иностранные послы доносят своим государям о полном бессилии Брауншвейгского дома. Маленький Иоанн Антонович лежит в своей колыбели, а его именем правят то Минихи, то Остерманы, и за его наследство спорят между собою его родной отец с родной матерью. Проносятся слухи, что старый план Миниха, за-' точить цесаревну в монастыре, вновь получает силу.

Близкие к Елизавете люди усиленно советуют принять меры и готовиться к защите, пока еще преданная гвардия находится в Петербурге. Елизавета Петровна сама видит, что решительная минута близка. Лесток торопил, говоря, что каждая минута дорога. Прибыли гренадерские офицеры, не раз изъявлявшие желание послужить цесаревне, на преданность которых можно было вполне положиться.

Цесаревна заплакала. После горячей молитвы пред образом Спасителя, она вышла к ожидавшим ея гренадерам. В руке она держала крест. Пред этим крестом она просила гренадер принести присягу и сказала: — Когда Бог явит милость нам и всей России, то не забуду верности вашей, а теперь ступайте, соберите роту во всякой готовности и тихости, а я сама тотчас за вами приеду.

Колебание и нерешительность исчезли. Пред гренадерами стояла настоящая дщерь Петрова. Не узнали ее и солдаты, когда глубокой ночью цесаревна подъехала на санях к их казармам. Лицо её горело решимостью. Вместо траурного, чёрного с белым, платья, которое носила повседневно цесаревна,—на ней была кираса. Воронцов, доктор Лесток и старый учитель музыки Шварц сопровождали Елизавету.
— Ребята, вы знаете, чья я—дочь, ступайте за мною!—обратилась к солдатам цесаревна.
— Матушка! мы готовы. Пойдём и всех перебьем!

Но Елизавета умерила их пыл:
— Если вы будете так делать, то я с вами не пойду!

И она отдала, как начальница роты, как её капитан, свой первый приказ: разломать барабаны и выходить из казарм, соблюдая полную тишину.

Цесаревна подняла над толпою крест,— тот самый крест, который сопровождал во всех боях и походах её великого отца и опустилась на. колена. Молча опустилась на колени за нею и вся рота, триста преданных ей людей.
— Клянусь умереть за вас. Клянётесь ли вы умереть за меня? — прозвучал в тишине голос Елизаветы.
— Клянемся, клянемся, клянемся!—отвечали хором офицеры и солдаты.

И, поднявшись с колен и окидывая взглядом преданную роту, Елизавета сказала:
— Так пойдемте же и будем только думать о том, чтоб сделать наше отечество счастливым, во что бы то ни стала.

Елизавета села в сани. Рота выступила из казарм. Окружённая гренадёрами, среди глубокой ночи медленно двигались сани по сонным улицам Петербурга, в памятную” ночь иа 25-е ноября 1742 года.

У Зимнего дворца Елизавета вышла из саней. Гренадёры взяли цесаревну на руки и донесли до дворца.

В дворцовой караулке она обратилась к караульным:
— Не бойтесь, друзья мои! хотите ли мне служить, как отцу моему и вашему служили?
— Матушка,—отвечали солдаты дружно,— давно мы этого дожидались и что велишь, все сделаем.

Правительница Анна Леопольдовна, ея муж принц Антон Брауншвейгский и маленький Иоанн Антонович были арестованы.

Воронцов, Лесток и Шварц обезжали среди ночи членов синода, сената и генералитета, возвещая всюду радостную весть о воцарении дочери Петра, императрицы Елизаветы. Двадцать гренадер ускакали с тою же вестью в гвардейские и армейские полки. На улицах, с барабанным боем, с распущенными знаменами, в предрассветной мгле ноябрьского утра, двигались полки, направляясь к Зимнему дворцу. Окна домов были ярко освещены. На улицах палили пушки, дымились костры. Мчались сани, кареты, и возки; гудели колокола церквей радостно, по праздничному. Во дворце приносили присягу члены синода, сенаторы, генералитет.

Несмотря на сильный мороз, императрица в одном платье, с Андреевской лентой через плечо, вышла к народу; а навстречу ей гулом неслось:
— Здравствуй, матушка наша, императрица Елизавета Петровна!

Императрица прошла рядам гвардии и объявила себя полковником трех гвардейских пехотных полков, конной гвардии и кирасир.

По просьбе Преображенских гренадер, государыня объявила себя капитаном роты, которая первая помогла ей вступить на престол, а самую роту назвала лейб-компанией, и триста лейб-компанийцев пожизненно носили это звание. Каждый из них полупил дворянство, чин, орден, щедрые награды деньгами и землей. Вся гвардия была щедро награждена, «понеже их службою успех воскрешения престола получили», как говорил указ Елизаветы Петровны. Иноземному засилью был положен конец.

III
Сподвижники Императрицы Елизаветы

Русские люди, ждавшие больших перемен с началом елизаветинского царствования, не ошиблись. Миних, Остерман, Левенвольд, Менгден и один русский, близкий к бывшей правительнице, граф Головкин, были преданы суду. Сподвижниками императрицы стали вернувшийся из ссылки Бестужев, Шуваловы, Воронцов, Разумовский. Как самой императрице, так и всем этим людям было дорого наследие Петрово, запущенное, изломанное его преемницами и преемниками. После Петра, до воцарения Елизаветы, выросло новое поколение. Путем собственного опыта оно познало цену знания и необходимость насаждения его в России. При Петре один царь хотел его; теперь уже начинало мало-по-малу стремиться к нему и общество. Новое поколение, в союзе со старыми петровскими деятелями, продолжало петровское дело при Елизавете Петровне, положив в основу своей деятельности проведение в жгзнь главных, но еще неисполненных задач преобразователя России.

Руководителем внешней политики становится Бестужев-Рюмин. Птенец гнезда Петрова, посланный царем учиться на запад, Бестужев привез оттуда основательные знания и обнаружил большие способности: он изучил и медицину, и химию, и дипломатию.

Это—один еще из немногих образованных русских людей. Рядом с ним и даже выше его стоят люди без всякого научного образования, у которых простая русская смётка, деловой ум и продолжительный опыт заменяют знание. Таков ближайший советник императрицы Алексей Разумовский.

Два брата Шуваловы, Александр и Петр Ивановичи, начавшие свою службу пажами при дворе цесаревны Елизаветы, выдвинулись в новое царствование. Одному было поручено управление военными делами, другому, Петру Ивановичу, вверено заведывание полицией. Доктор Лесток, единственный из иностранцев, приближенных к императрице еще с той поры, когда она была цесаревной, получил назначение главного медика в России. Лесток хотел было использовать давние симпатия Елизаветы Петровны к Франции и свои близкие отношения к французскому двору, пытался было вмешиваться в политику, желая ее направить но старому руслу, но встретил сильное противодействие со стороны Бестужева и самой императрицы. Лесток звал на путь уже проторенный в предшествовавшия царствования; Елисавета хотела быть верной одному пути: заветам своего великого отца. И Бестужева она выбрала и поставила во главе управления внешними делами потому, что он был птенец Петров, благоговел пред памятью великого преобразователя и желал видеть в России продолжение дел Петровых.

Елизавета Петровна, объявляя о своем желании видеть кругом себя русских людей, вместо иностранцев, захвативших всю силу и всю власть в русском государстве, вовсе не желала полной смены всех старых помощников, не питала узкой ненависти к людям за то, что они были не русского происхождения. Она видела, что без иностранцев, призванных её отцом в Россию в роли учителей, России еще не обойтись. Из деятелей предыдущих лет, среди самих иностранцев, приехавших в Россию в прошлые царствования, были люди, оказавшие нашей Родине большие услуги, обладавшие знаниями и талантами. Елизавета оставила их на прежних местах, но указала, что от них требуется не вершить судьбы России, а лишь исполнять в точности данные им предписания.

вместо иностранцев, захвативших всю силу и всю власть в русском государстве, вовсе не желала полной смены всех старых помощников, не питала узкой ненависти к людям за то, что они были не русского происхождения. Она видела, что без иностранцев, призванных её отцом в Россию в роли учителей, России еще не обойтись. Из деятелей предыдущих лет, среди самих иностранцев, приехавших в Россию в прошлые царствования, были люди, оказавшие нашей Родине большие услуги, обладавшие знаниями и талантами. Елизавета оставила их на прежних местах, но указала, что от них требуется не вершить судьбы России, а лишь исполнять в точности данные им предписания.

Первой заботой новой императрицы было обеспечение престола преемником. Елизавета Петровна отправила посланца в Голштинию. Там, в городе Киле, проживал круглый сирота, четырнадцатилетний герцог Петр Голштинский, сын цесаревны Анны Петровны, родной внук великого Петра. Императрица приняла сына любимой сестры и внука своего великого отца, как родная мать: поместила его в своём дворце, приставила к нему лучших учителей, заботилась о нем и ухаживала во время частых болезней. Вскоре Петр был присоединен к православию и объявлен великим князем Петром Феодоровичем, наследником престола.

Другая работа стояла на очереди пред Елизаветой Петровной: выбор племяннику достойно невесты, для упрочения династии потомством.

Выбор императрицы остановился на дочери небогатого и не владетельного принца Ангальт- Цербстскаго, генерала прусской службы. Принцесса с дочерью отправились в Россию. Юная София-Августа вскоре же приняла православие и объявлена нареченной невестой Петра Феодоровича, великой княжной Екатериной Алексеевной.

Бракосочетание их состоялось в 1746 году, а 20-го сентября 1754 года, у великой княгини родился сын, нареченный Павлом. Колыбель младенца была поставлена в покоях Елизаветы Петровны, которая сама пестовала и нянчила новорождённого.

IV
По стопам отца.

Союзников не покидать, а оные союзники суть: морския державы—Англия и Голландия, которых Петр I наблюдать старался; король польский, яко курфюрст Саксонский (владетельный князь), королева Саксонская по положению их земель, которые натуральный союз с Россией имеют, сия система—система Петра Великаго.

—Так говорил и в таком духе действовал новый руководитель русской политики, вице-канцлер Бестужев.

Согласно той же «системе Петра Великаго», хотели следовать в делах внутренних, которые в предыдущие годы шли не по завещанному Преобразователем пути. Высшее учреждение, любимое детище Петра, сенат с его «оком государевым»—генерал-прокурором, посредником между царём и сенатом, утратил прежнее значение: над ним стал верховенствовать Тайный Совет. Императрица возвратила сенату прежнее значение; даже более—Елизаветинский сенат стал не только исполнителем данных законов, ревнителем и хранителем их, как было при Петре, но и законодателем; лишь позднее (при Екатерине II) сенат был вновь возвращён к своему первоначальному назначению.

Преобразование сената неминуемо вело к реформе местных управлений, уже потерявших тот дух и форму, которые стремился дать им Петр I. Эти преобразования не были сделаны при Елизавете Петровне и завершены Екатериною II.

Особым указом даны дворянству новые права: только помещики-дворяне могли отныне владеть населенными землями, покупать й продавать «людей и крестьян без земель и с землями». Прежним владельцам населенных земель предписывалось в положенный срок продать свои земли. В старое время каждый дворянин был обязан государству службой, теперь он получал за эту службу преимущество. В старое время дворяне нередко уклонялись от обязательной службы государству и ради этого записывались в низшие сословия. Теперь такое уклонение делалось невыгодным: терять приходилось много. Дворянские преимущества распространились только на потомственное «столбовое» дворянство, а не на тех людей, которые путем службы и чинов приобретали себе личное дворянство. Но за правами всегда стоят обязанности: увеличились права дворян—увеличились и их обязанности. Служба, от которой в прежнее время легко уклонялись нежелающие служить, стала обязательной; за укрывательство установлены строгие наказания, за неявку — также.

В то же время помещик являлся посредником между крестьянством и государственной властью: он собирал для казны подати с крестьян, он должен был заботиться о семенах для обсеменения полей в неурожайные годы н о пристойном поведении своих крепостных. Радетельный опекун, строгий отец и не лицемерный судья—таков должен быть помещик для крестьян.

Русским людям не хватало образования. В России почти совсем не было школ; для учения -паукам русских юношей приходилось отправлять за границу. У России не было ни своих ученых, ни инженеров, ни писателей, ни художников. Всех их приходилось выписывать из-за границы. Знающие иностранцы отправлялись к нам неохотно. Но вот, понадобился человек, знающий науку о строении земли, для изучения Сибири, а такого человека и не оказалось. Нужны образованные моряки, военные люди, и еще при Петре Великом завелась навигацкая (морская) школа. Анна Иоанновна учредила для детей дворян щляхетный (дворянский) корпус. Имелась также Академия Наук, но члены её—все немцы; большинство из них не знало совсем русского языка и читало лекции по-латыни или по-немецки. Русская академия могла принести пользу лишь в будущем: все надежды возлагались на тех молодых людей, которые были набраны из духовных училищ и посланы для усовершенствования своих знаний за границу. Некоторые из них уже показали себя достойными учениками своих учителей, но, беда в том, что русская академия не давала хода молодым русским силам и от бездействия они пропадали.

Однажды императрице докладывали о предерзостном поведении адъюнкта (помощника академика) Михаила Ломоносова и жалобу его на притеснения. Жаловался и другой, побывавший заграницей, молодой ученый Кирилла Третьяковский. Стоявшие во главе правления Академии академики постоянно ссорились между собой, но более пронырливые из них, хотя и менее даровитые, преуспевали. В это же время при самом дворе Елизаветы появились новые люди, люди искушенные в знании.

Таковы—двоюродный брат Шуваловых, Иван Иванович, блестяще закончивший за границей своё образование, и проводивший все дни за книгами. Он неустанно говорил о необходимости образования для русских людей и искал общества ученых. Граф Алексей Разумовский, образовавшийся на медные деньги у сельского пономаря, отправил своего младшего брата Кирилла учиться за границу, и Кирилл возвратился оттуда с запасом больших знаний. Его поставили во главе академии.

Вновь о дерзостных буйствах Михаила Ломоносова докладывала Академия, но Ломоносова, сына беломорского рыбака, знали уже при дворе, как громозвучного лирика, как пииту (поэта). Его оды на восшествие на престол дщери Петровой впервые заласкали русское ухо выразительной силой русского стиха. А сам этот предерзостный Ломоносов громко говорил о том, что русский язык по своей мощи и выразительности не уступит никакому языку в мире, что этот великий язык дан великому народу. Говорил это Ломоносов и собственными творениями подтвердил свои слова.

Третьяковскому не поспеть за ним, как ворону за орлом, но Третьяковский сам по себе являл живой пример трудолюбия, усидчивости и прекрасного знания иностранных языков. Он—настоящий труженик, и, одно за другим, перелагал иностранные сочинения на русский язык, писал стихи и рассуждения, работал над развитием русской речи и стиха. В шляхетном корпусе нашёлся также кадет, Александр Сумароков; тот передавал псалмы стихами, сочинял песенки и писал басни и оды, с легкостью необычайной. По образцу иностранных писателей, сочинил он свою трагедию «Хорев» и просил президента (начальника) Академии, напечатать за счёт Академии его труд. «Иное меня ничто не понуждает, — писал он Разумовскому, кроме одного искреннего желания тем, чем я могу, служить моему отечеству».

Это уже совсем новая, неслыханная дотоле служба,—служба не по принуждению, не по обязательству, не токмо за страх, но я за совесть. Новый «покровит… …ности на Руси», генерал-адъютант императрицы Иван Шувалов, докладывал о замечательных способностях Ломоносова и как учёного, говорил, что не пристало такому человеку, с его большими познаниями во всех областях, праздно сидеть в Академии, вдали от занятий, и на русского учёного, до сих пор гонимого и приниженного врагами (а этих врагов было много у Ломоносова в Академии: все лентяи и лежебоки, все не совестливые, пронырливые люди), было обращено внимание: вместо ожидаемого его врагами уничтожения, первый русский ученый твердо взошел на академическую кафедру, и оттуда раздался его могучий, учительский голос о пользе науки, о том, что не пристало русским людям праздно сидеть у моря и ждать погоды, а нужно верно и честно послужить России, весмр русскому народу. И этот голос не о стало: без отклика: пустовавшие раньше залы Академии собирали на лекции Ломоносова все больше и больше народа и вслед за немногими покровителями учёности, пошли туда люди, еще вчера равнодушные к науке. Другой русский ученый Третьяковский тоже сделался академиком. Русское слово, русская наука и литература впервые являются на глазах мира. Ещё слабы их первые шаги. Подобно великому Петру, бывшему то мореплавателем, то плотником, вечным работником на троне, при дочери Петровой, и отец нашей науки Ломоносов был также и поэт, и химик, и вития (оратор), историк, физик, астроном и художник; словом, один за всех,—все в нем одном.

Так, в елизаветинские дни закладывается первый фундамент русской науки. А рядом положено основание русской литературы. Три соперника—Ломоносов, Третьяковский и Сумароков оспаривали друг у друга первенство. Не сдается ни один, и каждый борется до последних сил, но у каждого, в этой борьбе самолюбия и честолюбия, росли и крепли силы, ибо каждый чувствовал за личной борьбой внутреннюю борьбу, которая вела к пользе России. Два противника в одно и тоже время, самостоятельно открывают законы русского стиха, того стиха, «пленительную сладость» которого еще только в будущем предчувствовали и Ломоносов, и Третьяковский, как учёные, но которым не могли овладеть они, как поэты, ибо оба они были ученые, а не поэты. Оба они распахали поле, прежде чем другие смогли на нем сеять в позднейшее время. С живым любопытством елизаветинский двор и сама императрица внимали жарким спорам и ожесточенным распрям соперников, вызывавшим друг друга на мирный поединок: написать каждому по одному заданию стихи. Выбирают псалом и начинают его перекладывать в стихи. Длинно и крепко выходили эти переложения у Третьяковского, хорошо и выразительно у Сумарокова, но и тут Ломоносов заткнул за пояс своих соперников. Все признали первенство за ним.

Великий русский ученый, изумляющий до сих пор своими знаниями, и разносторонней образованностью нас, своих дальних потомков, стал признанным певцом Елизаветы. И трогательно оплакал он кончину свое! «избавительницы, защитницы и просветительницы», своей «славы», той, которая «вознесла главу» великого русского человека и в лице его. русскую науку.

Ломоносов, первый русский учёный, первый русский поэт, был сыном елизаветинского времени. В этом своем великом человеке елизаветинская Россия отразила, как в зеркале, свои черты: пробуждающияся свои стремления к деятельности, свои желания выйти из под иностранной опеки и стать на собственные ноги. Но Ломоносов, как все великие люди, не знал устали: кипит, горит, рвётся к делу и уже сочиняет устав новой академии и собрания учёных людей, и гимназии, и университета вместе. На собраниях он произносил учёные речи, в университете читал лекции, наблюдал за гимназией и гордился тем, что делал все это для пользы дорогой ему превыше всего России.

Всюду закипела работа. Покровители образования уже находятся при дворе.

А в то же самое время кадеты Шляхетскаго корпуса увлекаются новой забавой: устраивают у себя маленький театр и дают потешные зрелища. До сих пор такие зрелища изредка ставились лишь при дворе заезжими немецкими актерами. У тех уже были русские выученики, но играть им было нечего: русских пьес вовсе не существовало. Любил эти зрелища и царь Петр, любила его внучка Наталья Алексеевна, но особенно они пришлись по душе Елизавете Петровне. И вот, однажды, граф Кирилл Разумовский долежал императрице, что бывший кадет Шляхетскаго корпуса Александр Сумароков написал трагедию «Хорев». Академия напечатала «Хорева», а кадеты разыграли у себя в корпусе, и разыграли так, что об этом заговорил весь город, вся столица. Императрица пожелала, чтобы кадеты повторили пред ней свою игру и чтобы сам автор «Хорева» лично руководил актёрами.

8-го января 1760 года, первая русская пьеса разыгрывается пред императрицей. Все в восторге; автор, актеры щедро награждены и окружены ласками двора. Бригадир Сумароков определён во главе придворного театра, актерам,— прежним «комедіантам», на которых ещё недавно смотрели все свысока,—дано право носить шпаги и числиться дворянами. Отмечены заслуги и этих новых людей в новой для России области искусства.

В это же время в Ярославле, сын купца, Федор Григорьевич Волков, без всяких средств, осуществил большую затею: собрал кругом себя товарищей и в пустом амбаре начал театральные представления. Многие видели их и восторгались новым зрелищем, некоторые ярославцы пожертвовали даже деньги на постройку приличного здания для театра. Купеческий сын, воспитанный на медные деньги в Духовной Московской Академии, оказался пригожим на все руки: он и переводил, и ставил пьесы, он руководил всем делом и являлся главным актером. Волкова и его товарищей представили Елизавете Петровне. Государыня оказала им своё покровительство.

Первое представление ярославских актеров вызвало большие похвалы собравшихся. Императрица решила не отпускать ярославцев из Петербурга. Вместо плохенького ярославского театра, пред ними открылись покои дворца; дети безвестного рода, все они приняты в кадетский корпус, куда был доступ одним дворянам. Волкову с его товарищами дана возможность получить образование и, под руководством любящих театр воспитателей, совершенствоваться в любимом деле. Это уже—дело, а не прежняя забава. Так смотрела на него Елизавета Петровна, так смотрел сам Волков. Императрица издала указ Сенату об учерждении «русскаго для представления трагедий и комедий театра».

Сумароков стал во главе театра, Волков получил звание «перваго придворнаго актера», а за ним пошли его верные товарищи по славе, знаменитые в свое время Дмитревский и Плавильщиков. И эти «худородные» люди выдвинулись вперед, благодаря своим личным талантам и заслугам. Вместе с сыном беломорского рыбака, Ломоносовым, они сообщили особый блеск елизаветинскому царствованию, свидетельствуя о даровитости русского народа.

За ними явились и художники. До сих пор строителей зданий приходилось выписывать из-за границы, картины художников приобретали только из чужих земель. Русские живописцы, «богомазы», были лишь самоучками, и тяжела была их дорога. Талантливого самоучку легко побеждал менее талантливый заморский выученик. Еще Петр I задумывал учреждение академии для образования художников, но смерть помешала его ПІІ м. Екатерина I, учреждая по мысли Петровой, Академию Наук, повелела при ней завести школу для обучения живописи, но дело двигалось плохо. Иван Иванович Шувалов доложил императрице о необходимости завести «особую трех знатнейших художеств академию» где бы профессора, выписанные из-за границы, преподавали русским юношам живопись, архитектуру и скульптуру. Так явилась русская Академия Художеств, а через несколько лет уже семена на новом засеянном поле взошли и дали живые побеги. Но расцвет русского искусства еще впереди, в царствование Екатерины Великой.

Приглашённые из-за границы, талантливые иностранные зодчие соорудили ряд превосходных, до сих пор составляющих славу Петербурга, зданий, как—Смольный монастырь, Пажеский корпус, Зимний дворец, построенные знаменитым архитектором, иностранцем Растрелли—младшим. Северная столица начала обстраиваться и принимать вид европейского города.

В Татьянин день Иван Шувалов на свои средства открывает первый русский университет в Москве и план университета чертит его друг Михайло Ломоносов. Сам Шувалов проявил при этом редкую доблесть: оп отказался от всяких наград за свои заслуги, даже от пожалования ему графского достоинства. Покровитель наук в России остался верен себе до конца: он лишь просил одной Участи—назначения его куратором (попечителем) московского университета.

Оба университета (петербургский при Академии и московский), а также петербургская и новая казанская гимназии открывают свои двери для всех желающих учиться: и дворяне, и разночинцы имеют сюда свободный доступ.

Елизавета стремилась дать мирное развитие своей Родине, и мечтала жить в мире со всеми своими соседями. Но это ие значило, что Россия готова была поступиться своими интересами.

Война со Швецией была уже в полном разгаре, когда на престол вступила императрица Елизавета, война с Пруссией закончила её царствование.

Швеция объявила войну России под давлением своей союзницы—Франции, которая желала устранить Россию от вмешательства в европейския дела. Швеция же искала лишь удобного предлога вернуть прежние владения, утраченные вследствие побед Петра I. Но победа в конце концов все таки осталась за Россией. Война с Пруссией также давно подготовлялась всем ходом событий. Постепенное усиление могущества Пруссии не ускользнуло от внимания императрицы и ея канцлера Бестужева.

Россия заключила союз с Австрией, которая давно готовилась к борьбе с Пруссией. На помощь своей союзнице и поспешила Россия, когда Пруссия объявила войну Австрии, после первых двух побед наши войска начали отступать, так как у них не хватало ни достаточного количества провианта, ни боевого вооружения. Из России двинулись два новых корпуса под командой Салтыкова и Бутурлина. Дело приняло совсем иной оборот. Знаменитая битва при Куненсдорфе расчистила нам дорог у на Берлин, и русские войска обложили столицу Пруссии. Вся восточная часть Пруссии была уже в наших руках.

Могуществу Пруссии грозил близкий конец. Но в первый день Рождества 1762 года скончалась императрица Елизавета Петровна, и на престол вступил её племянник, Петр Федорович, который преклонялся перед королем Фридрихом II и сейчас же прекратил с ним войну.

Целый год уже Елизавета Петровна сильно недомогала. Накануне смерти, императрица простилась со всеми приближенными. На следующий день врачи объявили о безнадёжном положении больной. В соседних с покоями императрицы залах с утра уже собирались придворные, члены сената и высшие сановники. На площади стояли толпы народа, ожидая известий о ходе болезни императрицы.

Около трех часов пополудни столица была извещена о кончине императрицы Елизаветы. Двадцатилетнее царствование «дщери Петра» закончилось.

Узнать подробнее

Портрет Августейшей особы - Государыни Императрицы Елизаветы Петровны

Разделы ресурса